Жетысуский государственный университет имени Ильяса Жансугурова
10 сентябрь 2015
1371
0

К вопросу о некоторых аспектах отношений между Казахстаном и Афганистаном

Калханова  А.Н., к.и.н., доцент

 К вопросу о некоторых аспектах отношений между Казахстаном и Афганистаном

 

 

В текущих условиях Казахстан, учитывая фактическую невозможность прямого «модерирования» происходящих в Афганистане процессов, будет вынужден акцентировать особое внимание на противодействии потенциальных угроз безопасности, формирующимися на южном направлении (преимущественно с точки зрения тактики «ситуативного реагирования»).

Афганистан в расчете на обозримую перспективу останется одним из ключевых источников региональной нестабильности. Ввиду наблюдаемого ухудшения общей ситуации в стране и сохраняющейся неспособности центрального правительства эффективно противодействовать экстремистским силам и целому ряду фактически самостоятельных полевых командиров (даже в условиях сохранения присутствия контингента НАТО и западных частных военных компаний, а также финансовой и военно-технической поддержки со стороны США и других акторов). В последние месяцы можно констатировать продолжающееся ухудшение стратегической обстановки и значительную активизацию боевых действий, в том числе в восточных и северо-восточных провинциях Афганистана. Это происходит, несмотря на попытки властей продолжить диалог при посредничестве США, ОАЭ, Пакистана и ряда других стран с умеренными представителями «Талибан», «Хаккани», «Техрик-и-Талибан Пакистан» и иных влиятельных внутриафганских (прежде всего пуштунских) групп для их интеграции в политический процесс. С учетом бюджетно-фискального кризиса и плохого экономического положения (по данным АБР, рост ВВП в 2015 году ожидается на уровне 2,5% по сравнению с 1,7% годом ранее), слабой эффективности сил безопасности Афганистана и их значительных боевых потерь, и прочих факторов, высока вероятность дальнейшего ослабления влияния афганских властей на регионы, в том числе приграничные к центральноазиатским государствам, а также ухудшения гуманитарной ситуации. При этом сохраняется вероятность политического кризиса в стране, прежде всего ввиду недостаточно устойчивых позиций так называемого «правительства национального единства» и сохраняющихся противоречий между Ашрафом Гани и Абдулла Абдулла.

Однако не стоит исключать, что в ряде случаев центральные власти страны используют нестабильность в регионах страны как фактор получения дополнительной помощи со стороны внешних субъектов, в том числе через искусственное контролируемое «раздувание» локальных конфликтов в некоторых афганских провинциях и обыгрывание рисков усиления влияния ИГ.

Особую обеспокоенность вызывает сценарий расширения напряженности в приграничных с Таджикистаном, Узбекистаном и Туркменистаном районах, которая в состоянии привести к переносу дестабилизационных процессов на указанные страны, которые самостоятельно фактически неспособны сдерживать масштабные вызовы безопасности. Несмотря на превентивные подготовительные меры со стороны данных стран, наблюдаемое усиление военного присутствия России в Таджикистане и Кыргызстане и прочие факторы, рост нестабильности в Афганистане в состоянии вызвать как «точечную» реализацию террористических актов, так и попытки отдельных групп, в том числе связанных с ИГ, дестабилизировать ситуацию в Центральной Азии из Афганистана и усилить поддержку радикальных движений в регионе. Немаловажно, что подобные негативные тенденции могут в ряде случаев так или иначе инспирироваться отдельными внешними субъектами (США, Россия, Саудовская Аравия) для решения собственных региональных задач и усиления давления на правительства стран региона. Кроме того, Афганистан в сложившихся условиях в расчете на долгосрочную перспективу по-прежнему будет выступать в качестве ключевого центра распространения наркотических средств и прекурсоров, стимулируя развитие связанной через наркотрафик с экстремистскими силами трансграничной преступности и прочих негативных факторов для Казахстана. В данном контексте следует учитывать, что как центральные власти Афганистана, так и западные страны не готовы проводить эффективную борьбу с наркопроизводством, среди прочего рассматривая получаемые от него доходы в качестве важного инструмента «стабилизации» социально-экономической ситуации в стране и финансовой привязки местных «лидеров» племен.

В результате Казахстан потенциально сталкивается с крайне неблагоприятными рисками безопасности, возможности противодействия которым в двустороннем формате в рамках сотрудничества с Афганистаном и отдельными странами региона представляются малоэффективными.

В данном контексте представляется необходимым активное задействование потенциала ОДКБ и ШОС, а также расширение целевого военно-политического взаимодействия в регионе с Россией, Кыргызстаном и Таджикистаном. В частности, требуется уточнение и практическая отработка скоординированных механизмов оперативного реагирования на возможные кризисные ситуации трансграничного характера, а также методов комплексного предотвращения и противодействия экстремистской активности с афганского направления. Однако Кыргызстан и Таджикистан в состоянии достаточно сдержанно воспринимать активность Казахстана на афганском направлении ввиду причин политического характера, также как и Россия, позиционирующая себя в качестве ключевого модератора региональных процессов. Угрозы безопасности со стороны Афганистана могут быть использованы и для оживления политического диалога с Узбекистаном, с точки зрения превентивной выработки совместных мер противодействия кризисным сценариям в Афганистане (хотя Ташкент, по всей видимости, будет двойственно воспринимать подобные инициативы Астаны, учитывая региональные амбиции И.Каримова). Среди прочего, целесообразно рассмотреть возможность использования дипломатического потенциала Казахстана для сближения позиций между центральными властями Афганистана и умеренными представителями вооруженной оппозиции, не исключая проведения раунда переговоров между ними при посредничестве казахстанской стороны. Вместе с тем, потенциальное участие в оказании военно-технической поддержки центральным властям Афганистана представляется нецелесообразным, в том числе из-за отсутствия у Казахстана серьезных возможностей для этого (по сравнению с крупными внешними субъектами, вовлеченными в Афганистан) и, как показывает сложившаяся практика, из-за отсутствия механизмов для планомерного контроля эффективности процесса поставки и дальнейшего целевого использования вооружений.

В расчете на обозримую перспективу потенциал развития двусторонних экономических отношений между Казахстаном и Афганистаном останется ограниченным, особенно при сценарии резкого ухудшения общей ситуации в Афганистане и его северных регионах в частности, который окажет депрессивное воздействие на экономическую активность в стране.

Возможности диверсификации взаимной торговли и повышения ее удельного веса в общей структуре внешней торговли обоих государств в ближайшие годы будут незначительными, в том числе по причине сохранения слабой емкости афганского рынка и неэффективной торговой логистики. Ввиду сложившегося узкого спроса на товары казахстанского экспорта, маловероятно ожидать значительного прироста объемов экспортных поставок, которые будут ограничиваться преимущественно поставками на афганский рынок продовольствия и ГСМ. Вложение инвестиций (особенно частных, не гарантированных межправительственными соглашениями) в афганские проекты нецелесообразно в расчете на долгосрочную перспективу и может обуславливаться только «политическими» причинами. Прямые и портфельные инвестиции в горнорудную, электроэнергетическую, дорожно-транспортную и ряд других потенциально приоритетных сфер афганской экономики несут в себе критические долгосрочные риски для инвесторов. Это объясняется как невозможностью эффективно прогнозировать дальнейшее развитие общей ситуации в стране, так и отсутствием каких-либо четких гарантий для инвесторов, вынужденных среди прочего договариваться не только с центральными властями, но и с влиятельными фигурами «на местах». Наряду с этим, в Афганистане имеется ограниченное количество крупных привлекательных инвестиционных проектов, к которым могут быть допущены казахстанские инвесторы в обозримой перспективе (в том числе с учетом решаемых Кабулом геополитических задач), а бюджетный кризис не позволяет афганскому правительству приступить к реализации крупных инвестиционных программ с задействованием иностранных компаний. В данном контексте маловероятно, что Казахстан будет в состоянии принять участие в реализации масштабных инвестиционных проектов, реализуемых в Афганистане другими внешними субъектами, такими как Китай, Пакистан, Туркменистан и т.д.

При этом представляется необходимым усилить контроль над гуманитарными проектами Казахстана, реализуемыми или планируемыми к реализации в Афганистане, прежде всего с точки зрения минимизации коррупционной составляющей и прочих негативных факторов. По имеющимся данным, значительная часть гуманитарной помощи, поступающей извне, используется в Афганистане на местном уровне не по прямому назначению, включая как поставки продовольствия, так и непосредственно финансовое содействие в денежном выражении. В результате, наиболее рациональной видится реализация тех гуманитарных шагов, которые позволяют обеспечить большую прозрачность и исключают использования прямой финансовой помощи. Однако потенциальное ухудшение ситуации в рассматриваемой стране может привести к необходимости расширения участия Казахстана в программах оказания гуманитарной помощи Афганистану, в том числе международных.

 

К вопросу об отношениях между Казахстаном и Азербайджаном

 

Между Казахстаном и Азербайджаном следует констатировать сохранение положительной динамики развития политических отношений и отсутствия каких-либо существенных проблем на двустороннем уровне. По большинству аспектов, в том числе регионального характера (взаимная поддержка правящих политических элит, региональная безопасность и т.п.), не отмечается заметных расхождений.

Вместе с тем, между странами отмечается достаточно ограниченное число направлений перспективного политического взаимодействия, оно развивается избирательно по прагматическим соображениям. По всей видимости, Азербайджан не обладает долгосрочной стратегией развития отношений с Казахстаном, продолжая ориентироваться на практику «ситуативного» реагирования. Азербайджанская сторона по сути не рассматривает Казахстан в качестве ключевого внешнеполитического партнера и не проявляет принципиальной заинтересованности в интенсификации отношений, ориентируясь преимущественно на приоритет отношений с Турцией, Россией и ЕС. Есть и сферы, где Казахстан позиционируется Азербайджаном как явный конкурент, в частности энергетический экспорт. Однако в данном контексте особняком стоят вопросы, связанные с развитием ситуации на Каспии, в рамках которых Баку отводит Казахстану особую роль.

В расчете на обозримую перспективу Азербайджан не готов развивать интеграционное экономическое и военно-политическое взаимодействие с Казахстаном в рамках объединений с участием России, придерживаясь «многовекторного» политического курса и увязывая присоединение с возвращением суверенитета над Нагорным Карабахом. Баку, по всей видимости, настороженно воспринимает сближение Казахстана с Россией, в том числе рамках ЕАЭС, с точки зрения возникновения дополнительных рисков регионального геополитического характера. Кроме того, азербайджанская сторона не проявляет особой заинтересованности к присоединению к Зоне свободной торговли СНГ. Однако Баку не заинтересован в создании «контрбалансов», к примеру, взяв курс в последние годы на торможение процесса сотрудничества с ЕС в рамках Восточного партнерства и НАТО. При этом Азербайджан также двойственно воспринимает возможности сближения тюркоязычных государств, ориентируясь на консервацию сотрудничества преимущественно в диалоговом формате, без взятия на себя каких-либо дополнительных обязательств на государственном уровне.

Азербайджан внимательно отслеживает позицию Казахстана по вопросу Нагорного Карабаха, который рассматривается Баку в качестве оккупированной Арменией территорией. Азербайджанские власти позитивно воспринимают тот факт, что Казахстан традиционно поддерживает территориальную целостность этой страны. Вместе с тем, с учетом возможного резкого ухудшения ситуации в проблемном регионе в обозримой перспективе, не исключая возобновления активных боевых действий, Казахстан может столкнуться с определенными рисками, способными негативно повлиять на двусторонние отношения, в том числе с учетом обязательств, так или иначе возникающих из-за членства Армении в ОДКБ и ЕАЭС. В данном контексте представляется целесообразным предпринять дополнительные усилия в статусе посредника по содействию в налаживании диалога между Азербайджаном и Арменией по дипломатическим каналам. Однако, стоит признать, что Казахстан не способен радикально повлиять на процесс разрешения Нагорно-Карабахского конфликта, в том числе принимая во внимание неготовность вовлеченных в кризис сторон идти на какие-либо уступки друг другу, а также потенциальных сдержек со стороны США и России.

Азербайджан будет искать поддержки со стороны Казахстана по определению правового статуса Каспийского моря (учитывая неопределенность разграничения его южной акватории), в том числе в преддверие Каспийского саммита 2016 года. В то время как Баку удалось в целом минимизировать разногласия с Туркменистаном, существенной проблемой остается для него неконструктивная позиция Ирана, который при определенном раскладе в состоянии открыто оспаривать национальную принадлежность отдельных шельфовых нефтегазовых блоков. Не стоит исключать, что азербайджанские власти могут быть вынуждены пойти на форсирование переговорного процесса по закреплению правового статуса Каспийского моря (особенно в случае практической реализации энерготранспортных проектов с Туркменистаном). Однако немаловажно, что на сегодня Баку определенно не готов менять существующий статус-кво, в том числе закрепленный в рамках трехсторонних договоренностей с Казахстаном и Россией, активизировать переговорный процесс и идти на какие-либо уступки, несмотря на потенциальные риски со стороны Ирана. В частности, Азербайджан поддерживает позицию Туркменистана о том, что Иран не обладает полномочиями для блокирования реализации двусторонних энерготранспортных проектов через Каспий.

Казахстан не является важным экономическим партнером для Азербайджана. Следует отметить, что торговые и инвестиционные отношения между странами по-прежнему находятся на достаточно низком уровне, что во многом обусловливается недиверсифицированной сырьевой структурой экспорта, отсутствием крупных инвестиционных проектов на межгосударственном уровне, незначительным числом привлекательных активов для инвесторов и прочими факторами. В частности, удельный вес Азербайджана в общем товарообороте Казахстана составляет 0,2%, по итогам 2014 года товарооборот сложился на уровне 252,1 млн долларов США, включая казахстанский экспорт – 220,1 млн долларов США. Валовый приток инвестиций из Азербайджана в Казахстан, по данным Национального банка РК, в 2013-14 годах в совокупности составил 149,4 млн долларов США, в том числе в минувшем году – 39,6 млн долларов США.

По всей видимости, подобная ситуация сохранится в долгосрочной перспективе.

В частности, крайне маловероятно ожидать, что Казахстан и Азербайджан будут рассматривать друг друга в качестве потенциально значимых инвесторов в проекты нефтегазового сектора, в частности в добывающие проекты на шельфе Каспия и в нефтепереработку. Под вопросом остается реализация трубопроводных проектов через Каспий, в том числе ввиду неразрешенности его правового статуса, недостаточной ресурсной базы, отсутствия ясности в коммерческих условиях поставок углеводородного сырья, слабых возможностей для проектного финансирования, негативной реакции со стороны России и прочих факторов. Можно констатировать, что вплоть до реализации второй фазы освоения Северокаспийского проекта и завершения Проекта будущего расширения Тенгизско-Королевской группы Казахстан не будет обладать значимыми объемами сырой нефти, в том числе ввиду перспективных обязательств по поставкам сырья в рамках расширяемого нефтепровода КТК и Казахстанско-Китайского нефтепровода. При сценарии сохранения относительно низкой стоимости нефти на мировых рынках в обозримой перспективе реализация подобных инвестиционных проектов представляется коммерчески сомнительной, в том числе с точки зрения возможностей привлечения заемного финансирования под выгодные условия. Кроме того, вызывает сомнение реальная готовность Баку к реализации транскаспийских нефтетранспортных проектов (даже в условиях недозагруженности магистрального нефтепровода БТД), способных привести к дополнительной конкуренции на маршрутах поставок азербайджанского углеводородного сырья и, по информации из компании Socar, к ухудшению качества поставляемой по БТД нефтяной смеси в случае получения крупных партий из Казахстана (более 8-10 млн тонн в год). Как показывает практика, азербайджанская сторона не заинтересована в предоставлении казахстанским поставщикам сырой нефти долгосрочных «льготных» тарифных условий для транзита по своим нефтепроводам. В данном контексте в обозримой перспективе поставки сырья на азербайджанском направлении будут ограничиваться экспортными партиями нефти с Тенгиза (в случае соблюдения азербайджанской стороной достигнутых коммерческих договоренностей) через порты Актау-Баку. В условиях приостановки реализации проекта строительства нефтетерминала в Курык, инфраструктурные пропускные возможности для расширения транзита через море представляются ограниченными.

Более приоритетной опцией в этом отношении для Азербайджана выглядит потенциальная реализация трубопроводных проектов с Туркменистаном по поставкам природного газа, поддерживаемых отдельными западными странами, но они также сталкиваются с существенными трудностями с точки зрения достаточности ресурсной базы и условий проектного фондирования, политических рисков (включая негативное восприятие со стороны России и Ирана). Что касается потенциального присоединения Казахстана к шельфовым газотранспортным проектам между Азербайджаном и Туркменистаном как поставщика, то ввиду отсутствия в расчете на обозримую перспективу значимых свободных объемов газового сырья (с учетом контрактных обязательств перед Россией и планов газификации регионов РК) подобная возможность выглядит малореалистичной.

С точки зрения взаимной торговли важным сдерживающим моментом является наблюдаемое замедление макроэкономической активности в обоих государствах ввиду падения глобальной стоимости нефти, экономического кризиса в России и прочих взаимосвязанных факторов, в том числе негативно сказывающееся на внутреннем спросе. К примеру, международный валютный фонд ожидает рост ВВП Азербайджана только на 1,8% в январе-декабре 2015 года по сравнению с 2,8% в минувшем году; в стране остаются высокими и девальвационные ожидания, несмотря на резкую девальвацию маната в начале текущего года. Долговременное сохранение проблемных тенденций на макроэкономическом уровне в состоянии привести к заметному сокращению двустороннего товарооборота в 2015-2016 годах. Также по отдельным товарным позициям отмечается сохранение скрытого реэкспорта через Россию в Казахстан, который понижательно влияет на двустороннюю торговую статистику, а также переориентация отдельных азербайджанских экспортеров на российский рынок ввиду проявившихся из-за западных санкций коммерческих возможностей. Вместе с тем, стороны имеют значительные возможности в развитии взаимного транзитного потенциала, прежде всего в рамках Транскаспийского международного транспортного маршрута (ТМТМ) с предварительно ожидаемой пропускной способностью 5,5 млн тонн в год.

 

Об отношениях между Казахстаном и Таджикистаном

 

На политическом уровне Казахстан и Таджикистан не имеют явно выраженных разногласий, отношения выстраиваются в целом стабильно, в том числе на уровне интеграционных объединений (ОДКБ, ШОС и прочие). В целях более полного обеспечения своих долгосрочных региональных интересов Таджикистан попытается активизировать в обозримой перспективе политическое взаимодействие с Казахстаном, но, вместе с тем, может «потребовать» дополнительных уступок экономического характера как условия членства в ЕАЭС.

Таджикистан высказывает серьезные опасения относительно дальнейшего развития ситуации на границе с Афганистаном, а также возможного всплеска активности экстремистских группировок на территории республики, в том числе при содействии извне. В данном контексте Таджикистан не обладает достаточным силовым и финансовым потенциалом для самостоятельного разрешения потенциальных кризисов высокой степени интенсивности.

Учитывая это, Душанбе, по всей видимости, будет проявлять особый интерес к интенсификации сотрудничества в области безопасности с Казахстаном, в том числе в рамках ОДКБ и ШОС (несмотря на позиционирование России в качестве ключевого гаранта собственной безопасности, включая обеспечение стабильности правящего режима). Представляется важным усилить координацию совместных превентивных действий в отношении возможных угроз с афганского направления, в том числе через расширение военного сотрудничества через КСОР ОДКБ, а также сотрудничества по линии спецслужб с точки зрения выявления трансграничных экстремистских ячеек и каналов их финансирования, в том числе через наркоторговлю. Также Казахстан может рассмотреть возможность расширения подготовки специалистов для вооруженных сил РТ, а также предоставления таджикской стороне безвозмездной военно-технической помощи (но здесь высоки коррупционные риски и невозможность контроля за ее дальнейшим использованием Таджикистаном).

По всей видимости, Таджикистан может рассматривать Казахстан в качестве тактического союзника с точки зрения существующих у него межгосударственных проблем с Узбекистаном, в целях усиления давления н последний. Несмотря на некоторое снижение напряженности в отношениях между Таджикистаном и Узбекистаном, нельзя исключать повторной эскалации взаимной подозрительности и экономической блокады со стороны Ташкента, принимая во внимание неразрешенность вопросов с использованием таджикской стороной водных ресурсов для гидротехнических нужд и личного неприятия на уровне президентов двух стран. В данном контексте Казахстан имеет возможности для дальнейшего позиционирования себя в качестве посредника в рамках сближения позиций Таджикистана и Узбекистана по строительству Рогунской ГЭС и управлению трансграничными водными ресурсами в рамках будущих межправительственных консультаций. При этом, стоит учитывать, что инвестиционное и кредитное подключение Казахстана к реализации спорных проектов, таких как Рогунская ГЭС, в состоянии спровоцировать неоднозначную реакцию со стороны Ташкента. Вместе с тем, Казахстан также будет вынужден реагировать на возможное ухудшение отношений между Таджикистаном и Кыргызстаном в случае дальнейшей интенсификации приграничной конфликтности между ними и политизации вопросов, связанных с этническими анклавами.

С учетом неразвитости таджикской экономики, потенциал для заметного расширения торговых и инвестиционных связей в расчете на долгосрочную перспективу представляется ограниченным. В данном контексте вхождение Таджикистана в ЕАЭС и членство обоих стран в ВТО вряд ли создадут дополнительные прорывные возможности для этого. Более того, ввиду проявляющихся негативных экономических тенденций, двустороннее коммерческое сотрудничество сталкивается с серьезными долгосрочными рисками.

В РТ зарегистрировано немногим более 40 компаний с участием казахстанского капитала; приток прямых инвестиций из РК в РТ в 2014 году составил 13,2 млн долларов США согласно оценке Национального банка РК. Следует отметить, что таджикское правительство не особо заинтересовано в привлечении казахстанского капитала в реализацию стратегических проектов, в том числе в связи с геополитическими причинами, – преимущественной ориентацией на инвесторов из России и Китая. Дополнительными сдерживающими факторами остаются незначительное число привлекательных инвестиционных активов в рассматриваемой стране, а также сомнительная надежность гарантий и «правил игры» для казахстанских инвесторов в Таджикистане в расчете на долгосрочную перспективу, возможная политизация бизнес-споров, низкая коммерческая целесообразность инвестиций в целом с учетом возможного непредсказуемого развития ситуации в республике из-за внутриполитических рисков и т.п. Следует напомнить, что согласно исследования Всемирного банка «Ведение бизнеса 2015», Таджикистан занял 166 место из 189 стран. Существуют и институциональные сдерживающие причины, в частности слабая активность Казахстанско-Таджикистанского фонда прямых инвестиций. Однако целесообразно актуализировать в рамках переговоров, в том числе по линии Межправительственной Комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству, вопросы возможного подключения казахстанских компаний к реализации крупных проектов в Таджикистане (строительство Рогунской ГЭС, таджикского участка железной дороги Туркменистан-Афганистан и прочие), в том числе для выполнения подрядных работ. В условиях падения экономической активности и сокращения притока денежных средств извне, Таджикистан может смягчить позиции по вопросу инвестиционного взаимодействия и пойти на предоставление казахстанским инвесторам определенных преференций.

В текущем году можно констатировать снижение двустороннего торгового оборота, падение объемов которого в физическом и стоимостном выражении в состоянии усилиться в оставшиеся месяцы 2015 года из-за неблагоприятной макроэкономической конъюнктуры, в том числе замедления казахстанской экономики и сужения внутреннего спроса в Таджикистане. В частности, за первые пять месяцев 2015 года экспорт Казахстана значительно сократился с 203,7 млн долларов США до 174,8 млн долларов США, импорт – несколько увеличился с 56,8 млн долларов США до 63 млн долларов США (оценка Комитета по статистике МНЭ РК). При этом, на долю Казахстана, по данным Таможенной службы при Правительстве РТ, приходится 16,8% таджикского экспорта (третий показатель после России и Китая), что определяет высокую зависимость республики от динамики изменения казахстанского спроса на таджикскую продукцию.

Принимая во внимание ухудшение экономической ситуации, Таджикистан может быть заинтересован в переговорах с Казахстаном о выделении льготного кредитного фондирования и гуманитарной помощи, особенно в случае неготовности международных донорских организаций, России и Китая значительно расширять финансовую поддержку страны. Среди прочего, Душанбе попытается запросить дополнительную финансовую поддержку в процессе вступления в ЕАЭС. Однако потенциальное выделение финансовой помощи Таджикистану несет в себе существенные проблемы, в том числе с точки зрения рисков, связанных с нецелевым использованием таджикскими властями предоставляемых средств или со сценарием суверенного дефолта страны, который может привести к невозврату займов

Поделиться новостью

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.